часть 4

Пока я так бесконечно долго барахтался в неведомом нечто, на периферии сознания о себе заявил таинственный некто. И заявил ментальным давлением. Без конкретики, только ощущения на грани восприятия. Но и этого оказалось достаточно, чтобы волосы зашевелились на голове. Да и как им не шевелится, если само пространство вокруг воспринималось теперь не обычным трёхмерным кубом, данным нам в зрительных ощущениях, а неким многомерным воздействием гравитационных сил, которых и не видно сроду, но от этого они не становились менее реальными. А за фасадом нагромождения ставших едва ли не видимыми сил на меня смотрел тот самый Некто. Его неподвижный взгляд ощущался холодным дуновением космического сквозняка через открытый иллюминатор. Вот же... Куда подевался Семён? Как и я оказался погружён в этот инопланетный многомерный кисель?

Тем временем темнота пространства вокруг начала пузыриться, что-то всплывало на поверхность, исчезало, то ли туман, то ли что-то живое и жуткое. И мне не оставалось ничего иного, как заворожённо наблюдать за сменяющимися образами...

Внезапно всё охолодело внутри — на меня смотрел огромный младенец! Пустые ничего не выражающие глаза, пухлые ручки и ножки... Но шевелился этот младенец удивительно неестественно, совсем не по-человечески. Словно огромная неживая кукла. И это при том, что тьма-то никуда не подевалась, она оставалась вокруг, но младенца я видел вполне натурально. Правда, натурально, если отбросить стойкий эффект зловещей долины. А затем он заметил меня... Я попытался отгородится от пугающего взгляда рукой, и декорация вновь изменилась! Но лучше бы она не менялась — теперь смотрел поразительно уродливый субъект. И если до того младенец имел хотя бы вполне узнаваемые человеческие черты, новый образ и близко не походил на гуманоида. Разве только отчётливо шевелящаяся симметрия, что как бы намекало на его возможно живое происхождение...

...
— Интересно-то как, — заключил по окончании рассказа Шеф-кок. — Ничего подобного в моих базах данных нет.

— Тимофею ещё повезло, — в свою очередь поделился пережитым Семён, — Хотя бы что-то похожее на реальные образы... Тот же ребёнок. А я вообще оказался в никак не идентифицируемом месте. Так, наверное, выглядит самый настоящий Ад! Хаос в ощущениях, хаос в образах, хаос в мыслях. Я даже не осознавал, кто я есть. Начисто потерял свою субъектность! Просто некое непрекращающееся состояние ужаса. При том, бесконечного продолжающегося ужаса. И абсолютное одиночество...

Да... Стоило признать, что мне повезло. В некотором смысле. Однако стоило только вспомнить все те ужасающие образы, что бесконечно сменяли один другого, уже был не так уверен в этом — «повезло». Спокойно спать в ближайшие ночи точно не смогу. А что мне приснится, если наконец удастся уснуть? А?

— Странно конечно, — задумчиво сказал Стас, — Внешне станция никак не менялась, да и инженеры ничего такого не заметили...

— Возможно, просто потому, что не стали там задерживаться, — предположил Николай.

— А я бы не против, такое пережить, — легкомысленно заявил Мишаня и удостоился от нас с Семёном красноречивых взглядов, — Но когда вас вытаскивали, ничего подобного не наблюдалось. Станция изнутри выглядела как и в первый день. Разве что временное освещение Болван уже свернул.

Мы переглянулись с Семёном.

— Но на галлюцинации это совсем не походило. Ведь в глюках можно увидеть только то, что уже есть в твоём мозге? Ну, разве что ещё и какое-то смешение ранее попавших в него образов.

— Таких жутких тварей никогда раньше не видел и даже не слышал о таких, — соглашаясь с командиром, сказал я.

— А как они выглядели? — заинтересовался Шеф-кок.

— М-м-м... — Я задумался. — Они казались вполне живыми... Или точнее сказать, не менее живыми, чем тот же младенец, который выглядел скорее как копия настоящего ребёнка. Но копия вполне реалистичная.

— Ты точно этого ребёнка никогда ранее не видел? — уточнил Стас.

— Точно-точно. Что я младенцев не отличу одного от другого?

— А ничего в нём странного не заметил? — поинтересовался Георгий.

— Странного? — удивился вопросу я, — Да там всё было странно! От его огромных размеров, до неестественных движений и страшной мимики лица. И ещё этот взгляд...

— А что — взгляд?

— Слишком осмысленный для младенца. Он словно... — Я задумался, подбирая слова, — Увидел во мне некое странное существо и пытался разглядеть, что я такое. Бр-р-р...

Я вновь ощутил тот самый космический холод, задувающий через открытый иллюминатор. Видимо, остальные тоже его почувствовали, и в кают-компании установилась продолжительная тишина, примолк и Шеф-кок.

— Что будем делать? — первым прервал непродуктивное молчание Стас. — И дальше искать инженеров?

— Увольте, я туда не вернусь! — категорично заявил я. — Мне хватило и одного раза на всю оставшуюся жизнь. А если это было только начало?

И словно в ответ на моё предположение гулкий удар прокатился по корпусу рефиттера, заставив измениться в лицах всех присутствующих, а металл бортов ещё долго вибрировать.

— Что это было? — хором закричали мы.

— По местам аварийной тревоги! — скомандовал Семён, и все кинулись по рабочим местам.

...

— Механик, что у нас с кораблём? — спросил командир, как только все угнездились в ходовых креслах.

Тот ещё некоторое время изучал отчёты систем диагностики, затем ответил:

— Корпус без повреждений, автоматика исправна, реактор в пределах нормы... Вибрация идёт от шлюзовой камеры. Видимо, это что-то на станции бухает.

— Реактор взорвался?

— Не может. Он был заглушен, — и некоторое время помолчав, растеряно задался вопросом, — Не могли же эти очкарики сами запустить реактор?

— Да кто ж их знает? Я так уже ничему на этой станции не удивляюсь, — вставил своё сугубо личное мнение я.

Новый удар заставил сотрясаться и вибрировать всё то, что в обычной жизни не сотрясается и не вибрирует. И даже моя внутренняя требуха с радостью присоединилась к этому празднику непослушания.

— Да что же это такое? — возмутился Семён, — Есть варианты?

— А если это те твари во главе с «младенцем», что я видел? — внутренне содрогаясь предположил я, — Их размеры вполне соответствуют...

Пока мы так рассуждали, наш родной рефиттер начал всё более подозрительно скрипеть после каждого удара.

— Так, срочная расстыковка! — скомандовал Семён, — Отойдём на сотню кабельтов, а там видно будет...

Но видно много не стало и с дистанции одной сотни кабельтов. Станция продолжала пребывать на орбите в целости да сохранности, словно внутри неё и не бились в истерике все эти монстры, что я имел весьма сомнительное удовольствие лицезреть в момент провала в многомерность.

— Надо бы обмозговать дальнейшие действия, — заключил Семён после изучения внешнего вида прибежища двух поехавших учёных.

...
Собравшийся в кают-компании экипаж пребыла в лёгкой прострации после поспешного бегства с внезапно ставшей далеко не гостеприимной станции. Хотя... Таковой она никогда и не была.

— Вот что за чёрт там творится? — риторически задался вопросом Георгий. — Может эти чудики в очках включили рентген-спектральный геосканер, и он пошёл в разнос?

— А что, геосканеры именно так обычно идут вразнос? — заинтересовался я.

— Да кто ж их знает, как они идут вразнос? — пожал плечами Георгий. — Мощи у него достаточно, но как будет выглядеть асинхронность в работе излучателей...

— Я тут запросил у Земли дополнительную информацию о станции, — многозначительно подключился к разговору Степан.

Все заинтересованно обратили на него свои взгляды, а Семён поинтересовался:

— И что? Есть что-то интересное?

— Есть. Это научно-исследовательская станция «Солярис»...